Добеременная личность

 На мне: толстовка на молнии, Sundry; топ,  Lucky Brand, юбка, BCBG Max Azria; кеды, Converse; клатч, FORMS; украшения, Tous

 Я лежала с книжкой на диване, причем не первый час. Те, кому это могло показаться обычным делом, скорее всего пользовались услугами бабушек и нянь. В моем доме тоже наступил праздник –  у нас гостили бабушка и дедушка Мелкого. Вместо возможного отдыха в Майами они взвалили на себя львиную долю моих обязанностей по дому и организации досуга ребенка.  Я же, расправив морщины на лбу из выражения «где деньги?» в довольное и доброе «какие деньги?», прохлаждалась.

– Люсенька, пока мы здесь делай, что хочешь  – сказала моя любимая свекровь.

Мой откос от материнства выражался в следующем: я гуляла по магазинам, сделала маникюр,педикюр, покрасила волосы, и даже загорела! Апогеем того, что может позволить себе молодая мама стали мои жизнерадостные прыжки по любимому архитектурному сооружению South Beach под названием Lincoln Garage перед объективом дяди Хамида. Материнство, а именно глубочайшая стадия декрета от 2 до 3, в которую я погрузилась, обещал еще более тесную связь с ребенком, тонкое понимание его нужд и закладку прочного фундамента благополучных отношений в будущем. Все это казалось мне мифом  и чересчур долгосрочным вкладом, но  о плюсах своего сегодняшнего положения я была готова кричать – простые вещи, в силу их ежедневной недосягаемости ценились куда выше!  Так, искренне радуясь  в статусе “двухмесячной мамы” возможности принять душ, в статусе «двухлетки» мои амбиции выросли до возможности уехать куда хочу на целый день!

–       Люсь, с материнством это так. Ты словно каждый день постепенно возвращаешь себя себе  – сказала мне как-то моя подруга и мама моей шестилетней крестницы.

Книга, которую я поглощала со скоростью хлеба, называлась «Французские дети не плюются едой».  Ее автор Памела Друкерман, мама троих детей по интересному для меня стечению обстоятельств была родом из Майами –  в общем типичной американской мамой, в которую превратилась здесь и я. Но только в то время, как я сравнивала русское материнство с американским, она писала о французском. Книжка убила меня наповал. Французская концепция воспитания в корне отличалась от «свободного родительства», принятого в Америке. В ней говорилось о строгости, режиме, а также приоритете родительских потребностей над детскими.  В то время как Сирсы призывали кормить грудных детей по требованию и как можно дольше, а также с ними спать, при этом нигде не упоминая, что мама при таком раскладе превращалась в усталую злую горгулью с пучком на голове, Памела писала о четко выстроенном самой же мамой распорядке, который в конечном счете сводился к удобному в том числе и для нее. Совместный сон допускался только в виде исключения!

– Появись у меня эта книжка пару лет назад, я бы начала спать всю ночь примерно на год раньше –  грызла себя я.

При этом все мои попытки обсудить с родными и знакомыми французскую концепцию сводились к одному:

– Ну конечно, зачем рожать тогда, если на ребенка между маникюром и спортзалом не остается времени? – говорили они.

Это был глас моего окружения. Он возмущал меня в каждом слове. Неужели могло быть только черное и белое? Неужели распознавали только два типа материнства   – жертвенное, получавшее одобрение и эгоистичное, за которое мам тут же клеймили плохими. Мамы, живущие в этом обществе, испытывали постоянное давление, получая взамен за то, что дали жизнь, чувство вины перед ребенком. Многие из моих коллег, родив детей, тут же выходили на работу и брали в помощь нянь. Одновременно с этим, те кто оставался с ребенком дома, решали, что они лучше и правильнее, чем первые, о чем не забывали упомянуть. Но и у одного и у другого решения были свои плюсы и минусы. Работающие мамы переживали о том, что недостаточно времени уделяют ребенку, неработающие – о том, что недостаточно времени уделяют своей собственной жизни. Первые получали осуждение общества, вторые – вялый комментарий в духе, а что ты хотела, теперь ты мать, не нравится – не рожай. Все это возмущало меня, и, начитавшись о французском обществе, где чувство вины за отданного в ясли ребенка было не знакомо в принципе, еще раз убедилась в том, насколько важно было для меня самой жить вне общественного мнения. Никто из этих “умных” голосов не смотрел на самих себя, и не ведал о том, что может у каждой мамы есть своя золотая середина? Та тонкая грань, когда при строгости воспитания, занятости на работе и  взрослых интересах родителей ребенок не был обделен ни лаской,  ни любовью, была отлична показана в книге на примере французских родителей, к ней же стремилась и я.

Вскоре на пляже я услышала французскую речь. Мелкий быстро втерся в семью с сынишкой чуть младше 2 лет. А я, воспользовавшись случаем, заговорила с мамой:

– А вы вышли на работу?

– Конечно! Через 8 месяцев. Я просто не могу сидеть дома – спокойно и легко сказала она.

Мама и папа обнимали друг друга, в то время как мы с Любимым, чаще всего вымотанные каждый своими заботами, целыми днями не смотрели друг другу в глаза. Мне казалось иногда, что мы начали жить в параллельных мирах, где один пытается поделиться новостями с работы, а другой кивая для приличия, разговаривает с ребенком о машинках.

Памела писала и на своем примере, о том, как женщины, подолгу сидя в декрете теряют свою добеременную личность… Стоп! На этом месте я отложила книжку. И вспомнила, что до родов была не такой, как сейчас. Все, что удалось отыскать в памяти, я записала на бумажке и решила вернуть, ибо это было совсем несложно:

– Добеременная личность в моем лице придерживалась правила тонкой талии. Когда ребенку исполняется два  –  он перестает быть оправданием за лишний вес. Набранные килограммы на талии увы не связаны с тем, что во время грудного вскармливания хочется есть, ни с тем, что беременный живот был растянут до невероятных размеров. Это связано с печеньем, которое так вкусно было доесть за Мелким

– Добеременная Люся не выходила из дома без любимого аромата на шее и запястьях.  Двухлетка – пользовалась парфюмом, только если вспоминала о нем, в конце списка “коляска, водичка, салфетки, носочки…”

– Прежняя Люся скачивала и слушала разную музыку  – теперь слушала радио, забыла, что такое Ipod

–  Любила  клатчи, причем подбирая под разные случае свой  – ходила везде с одной и той же сумкой cross-body

– Носила чулки  – не носила чулки, но по правде их никто не носил в Майами

– Обожала длинные серьги, покупала их  – носила гвоздики, чтобы Мелкий не мог порвать мне уши

– Не мыслила себя без маникюра и время от времени использовала блеск для губ – делала маникюр не всегда, про блеск вообще забыла

– Любила по вечерам выпить вина и поболтать с Любимым  – укладывала Мелкого спать и вырубалась с ним сама.

– Никогда не одевалась как попало дома  – носила одни и те же шорты с майкой.

– Готовила дома суши, мохито, цезарь  – готовила бульоны, тефтели и каши

– Носила юбки  –  перешла на джинсы и модные треники

– Мечтала о новых часах, путешествиях, детях   – мечтала высыпаться и с мазохизмом о новых детях.

Этот список был настолько ничтожен и прост, что все привычки я вернула в один день, просто напомнив себе о них. И результат оказался самым приятным:

–  Ты моя Любимая. Заметь, это я тебе уже второй раз говорю. Любимая жена.  – сказал муж

– А что случилось?…..

Идеалистка в Инстаграмм - @idealistka
Related Posts