Мама с добрыми мускулами!

На мне:  топ, Zara; юбка, Maison Scotch; рюкзак B Brian Atwood; cерьги из пластика, Galolbo; на Мелком: джемпер, Polo Ralph Lauren; джинсы, Joe’s; кеды, Converse

Прожив с ребенком  в Америке в общей сложности полтора года,  я окончательно настроилась против местной детcкой медицины. Так, поначалу, ценя их легкий подход и позитивное ОК на все мои вопросы о здоровье Мелкого, со временем я вcе чаще оставалась разочарованной тем, что нас толком не лечат или, наоборот, прописали слишком сильное лекарство. Дети в Майами, вопреки мифу о здоровом морском климате, болели не меньше, чем в Москве. В чем я не раз убеждалась, месяцами играя вирусами в семейный пинг-понг. Влажный климат и, как мне казалось, местные и непривычные нашему иммунитету бактерии подолгу не вылечивались, и истории из русских семей о том, что все постоянно болеют были здесь не редкость. Благо былинные русские средства справлялись в том числе и с тропическими вирусами,  а я пела хвалебные оды черной редьке (black raddish) и компрессу от кашля из капустного листа с медом!

Так, однажды, обеспокоенная затяжной простудой Мелкого, я отправилась на прием ко врачу  – домой. Это было русским и не стандартным по местным мерками решением. Заболевшие дети с температурой, как и здоровые, должны были приходить в офис педиатра, где сидели минимум полчаса в ожидании в разных частях зала – кто-то под вывеской Sick, кто-то  – Well. На деле же все они бегали куда хотели, и только младенцы уютно сидели на руках у мам. Речи о том, чтобы врач приехал домой тут не шло. Когда однажды я задала вопрос о домашнем визите в Pediatric Associates, девушки на ресепшене высоко подняли брови. У них так не принято! Не раз столкнувшись с тем, что приходя здоровые и счастливые на плановый осмотр, мы оба с Мелким подхватывали вирус, я в итоге нашла русского доктора, готового принять нас у себя дома или приехать к нам в случае необходимости.

Раида Сергеевна представляла собой редкий симбиоз детского врача с  советским в лучшем смысле слова образованием, и стажем работы в Америке длиной в карьеру. Пожилая, со спокойным голосом, и очень внимательная – она вмиг заслужила мое доверие, и понравилась тем, что выписывая ребенку американскую микстуру, не забывала напомнить мне про шерстяные носочки, мед и малину.

 На мне кроссовки, Marc by Marc Jacobs
 На мне кроссовки, Marc by Marc Jacobs

Но Мелкий, уже бывав у нее в гостях, и памятую о лично пережитом кошмаре с фонендоскопом и насильственной деревянной палочке во рту, еще на парковке понял, что видеть ее не желает. Не желает любой ценой! Воспользовавшись своим талантом громко орать, он дал ему волю и плюхнулся на асфальт.

– Приехали, я мама Витаса,  – подумала я.

Безуспешно попытавшись с ним договориться, я кое-как дотащила его в лобби. Напоминаю, что в отличие от других мам, мне было строго запрещено брать ребенка на руки –  14 кг веса в моих объятиях, в любой момент грозили обернуться для меня новым этапом двоения в глазах. Иногда я с завистью смотрела на  мам, которые легко в таких случаях подхватывали детей, и утешая по пути, несли куда им надо.

В фойе дома мне круто подфортило и я увидела тарелку с печеньем для гостей. Как типично американская мама, я тут же заткнула ему рот одним печеньем и заманила в лифт другим. В лифте чадо смекнуло, что дороги назад нет и разразилось еще большим ревом. До квартиры я его просто тащила за руки, причем ножки Мелкий, дабы утяжелиться, поджимал.

– Вот и мы! – проорала сквозь яростный писк Мелкого взмокшая я.

– Очень хорошо, а что случилось? Почему, Милочка, ваш сын так орет? – Раида Сергеевна осталась предельно невозмутимой.

Профессия! Точно так же я оставалась невозмутимой, когда одна из уважаемых звезд отечественного шоу-бизнесса наступала шпилькой на уникальное, присланное из Франции платье Emanuel Ungaro во время съемки, навсегда раздирая его прекрасный подол. Мне предстояло возвращать его в пресс-офис и решать, кто понесет немалые убытки. Но я оставалась невозмутимой! Чем  увы не могла похвастаться в случае с сыном. К моменту появления меня в ее квартире меня уже все трясло.

– Проходите – обратилась она ко мне и Мелкому, но последний к тому времени превратился просто в орущее красное месиво и отказался делать даже шаг в ее сторону.  – Мила, садитесь, рассказывайте, что у него болит.

– Ага, сейчас, Раида Сергеевна, сейчас,  дайте успокоить его – суетилась, прыгая вокруг ребенка, я – солнышко мое, все хорошо, мы скоро домой, давай я тебе мультик включу, давай водичку выпьем…

Но Раида взяла меня за руку, увела в комнату со словами, пусть плачет. Дальше мы с ней попытались побеседовать, но говорила нормально только она. Я же сидела как на иголках, сердце мое разрывалось на кусочки и все мое материнское нутро рвалось к двери, где Мелкий, сжав кулачки и широко расставив ножки, продолжал концерт.

– Мила, вы неправы. Вы поступаете плохо в первую очередь по отношению к нему. Он скоро успокоится. Дайте ему возможность самому успокоиться – вы лишаете его этого! Он не может показать вам, что в состоянии успокоиться сам, если вы к нему тут же бежите. Он будет пользоваться слезами, если поймет, что получает таким образом то, что хочет. Добрая, отзывчивая мать в данном случае скорее принесет вред своему ребенку, как впрочем и себе самой.

– Но ему же плохо!- я изнемогала от желания сделать все, что угодно, лишь бы он замолчал.

Мелкий, услышав это тут же показал насколько плохо, и пустил в ход самые тяжелые средства – пал мне в ноги, цепляясь за мои джинсы с криком “мааааммма”. К слову английское “мамми” он менял на “мама” в самом крайнем случае, если нужно было достучаться до меня любой ценой.

Но вскоре, он сделал паузу, заготавливая воздух для нового залпа.

– Смотрите, какой Мелкий молодец! Он уже целую секунду не плачет! – вдруг глядя на меня и не глядя на ребенка,  подмигнула мне  Раида.

– Да, и правда – подхватила идею я – он сам успокоился, как взрослый!

На лице Мелкого в этот момент блеснула искра просветления. Неуверенно отойдя в сторонку, он еще немного всплакнул, но оценив, что никто на него не обращает внимание, снова утих.

– Мила, Мелкий –  молодец – он уже целую минуту не плачет!

– Да, Раида Сергеевна, он ведет себя, как большой!

На этом истерика прекратилась и начались чудеса. Мой ребенок обычно не то из ревности, не то из чувства собственности делает все возможное, чтобы привлечь к себе внимание, когда я разговариваю с другими взрослыми. Он старается изо всех сил, чтобы я не услышала, что говорят мне по телефону. В случае же со скайпом тянет меня куда угодно, но лишь бы подальше от зоны вайфай. Все мои друзья знают, что с Люсей можно нормально пообщаться, когда Мелкий спит, но к несчастью Люся к тому времени без сил и спит сама.

Но Мелкий начал играть сам, вначале с ковром в гостиной, потом с собственными ручками, источая полную безмятежность и заинтересованность процессом. Он дал мне время на то, чтобы нормально поговорить!

– Мила, смотрите какой Мелкий молодец – он уже целых пятнадцать минут не плачет!

– Расскажу сегодня его папе, какой у него взрослый сын. Он сам успокоился и дал маме поговорить!

Мелкий хоть и делал вид, что не слушает и не понимает, о чем мы говорим, вскоре, нахваленный, стал светиться от счастья! Клянусь, что ни разу за все время я не видела его таким счастливым! Он мог быть активным или просто веселым, мог быть озорным – но тут он прямо сиял! Более того, он парил потом еще два дня, что заметили все наши знакомые. “Что с ним? “- изумлялись они.

Дальше начался осмотр.

– Сейчас опять плакать начнет! – встревожилась я.

– Мила, держите его крепко. Мы называем это в Америке gentle muscle, держите очень крепко и уверенно, но очень спокойно и по-доброму! Они это чувствуют.

Так, обняв Мелкого руками и ногами, дабы он не смог вырваться и дал Раиде Сергеевне осмотреть ухо-горло-нос – я и впрямь почувствовала разницу между мной, отныне доброй мышцей и мной, нервной мышцей. Мелкий не заплакал!

На прощание, я поцеловала Раиду, хотя обычно я никого не целую.

– Спасибо Вам, Раида Сергеевна

– На здоровье, сок ему морковный отжимайте

– Да у нас соковыжималки нет!

– А терочка и марлечка?….  Мила,  у вас отличный ребенок  – это просто тэррибл тус!

Дома впоследствии, когда я по несколько раз вливала ему в ротик ненавистные лекарства, я обнимала его со словами “вот пришла джентл масл”, я не раз радовалась, как одно и то же действие вызывало вначале у малыша бурю протеста, и как спокойно он реагировал на это потом! Были моменты, когда моя строгость и непреклонность шли ему на пользу. И несмотря на то, что всю жизнь при моей попытке нахмурить брови надо мной смеялись коллеги, муж, а потом и сын, дело сдвинулось с мертвой точки. Вместо того, чтобы по десять раз ласково повторить одно и то же ребенку, который не желал меня слушаться, что кончалось, как правило, тем, что я нервно куда-то его тащила, я открыла для себя свой новый ресурс – мягкая твердость. Она нужна мне была с самого начала, но пришла только сейчас.

– Мелкий, лужу обходи – спокойно говорила ему я

– Вооот – демонстрировал сухие ножки он в ответ

– Какой ты молодец, ты совсем как взрослый!

“А некоторые мамы вывихивают детям ручки, чтобы те не намочили ножки” – вспомнила еще одну Раидину цитату я.

И необъяснимо но сквозь простуды, лечение, стычки и примирения росла и крепла наша любовь. Я больше не чувствовала себя Милой с Мелким. Я чувствовала себя его мамой.

Вечером, меня одолело беспокойство. С каких это пирогов у Мелкого ужасные зубки? Террибл тус, я не ослышалась? Пошла проверила – белее белого. Ну все, кошмар – она имела в виду меня!

Но через пару недель проблемы лингвистической дискоммуникации, которые привели меня  к самому дорогостоящему стоматологу в Майами, решились сами собой. Разговорившись на стройке небоскреба Jade, где Мелкий изучал работу экскаватора, со строителями, я остолбенев вдруг услышала от одного из них  на чистом и почему-то сразу понятном английском:

– Нашему сыночку тоже два годика, и он истерит. Welcome to terrible twos!

Идеалистка в Инстаграмм - @idealistka
Related Posts